Проблема национальной самоидентификации караимов в полемическом произведении А. Мардковича «В лунном свете»


Image

Aлександр Мардкович, автор полемического произведения “В свете луны”

Проблема национальной самоидентификации караимов с конца XIX века становится вопросом принципиальным. С вхождением земель, населяемых караимами, в состав яркой и лоскутной, как старое одеяло, Российской империи, караимы неизбежно ставали вопросом: «Кто мы? Сыны Израилевы или потомки кочевых тюркских народов?». Решение этой вопросы привлекло внимание многих ученых с обеих сторон, и немало копий было сломано в области истории, археологии, языка и антропологии.
В определенный момент полемика вышла на иной уровень, когда не статистические данные, цифры и факты, а ощущении инаковости заставило караимов творить художественные полемические произведения, в которых были подняты вопросы национальной самоидентификации.
Одним из таких ранее не исследованных в силу языкового барьера произведений является работа А. Мардковича «В лунном свете». Полемика произведения строится через диспут двух караимских духовных лиц: рибби Мордхая и рибби Давида. Как мы видим из произведения, полемика оформлена через субъектность: еврейскую самоидентификацию караимов отстаивает рибби Мордхай, а тюркскую самоидентификацию защищает рибби Давид. Различие между двумя персонажами, оформлено так же и через признаки их внешности: рибби Мордхай полный и низкий, пыщущий здоровьем человек, а его оппонент – долговязый и худой, больной рибби Дави. События, описываемые в произведении, происходят в середине XVII века. Рибби Давид получает письмо от европейского ученого Тригланда, в котором тот задает караимскому духовенству ключевой вопрос: Кто вы есть, караимы?

Рибби Давид не находит что ответить и обращается за советом к своему другу, рибби Мордхаю. Рибби Мордхай, являясь сторонником еврейской теории происхождения говорит: «Ясно, что мы есть суть сыны Израилевы». Доводы, приводимые обеими сторонами, не являются предметом научного спора. Их можно рассматривать скорее как доводы самосознания. Например, рибби Мордхай приводит такой довод в пользу еврейской теории: «Разве мы не знаем, что караимы, как и раббаниты, попали под гнев Всемогущего за грехи их отцов, почему и скитались в дальних странах. Раббаниты давно оказались в немецких краях и потому переняли их язык. Караимов же судьба закинула в тюркские края, и потому они приняли тюркский язык. Только и этот язык, и тот язык был безразличен для наших отцов. У всех верующих, где бы они не находились, был один язык — это был священный язык (лэшон-кодэш)

Image

Авраам Фиркович, одна из наиболее противоречивых персоналий в караимистике.

На это рибби Давид отвечает: «…Лэшон-кодэш был языком Священного Писания, языком наших молитв. Но стоит выйти  вам за двери кенасы, вернуться к своим делам, как сразу же вы переходите на язык наших отцов, к которому привыкли с младых ногтей. И не говорите, что он чужд нам; это неверная мысль.» Затем он рассказывает рибби Мордхаю о мытарствах караимов в древние времена и том, что они сумели сохранить язык предков: «Вы упомянули язык раббанитов. Это совсем другое дело. Заимствуя у немцев их язык, раббаниты изменили его на свой лад, приспособили, сделав из него отдельный, вульгарный язык. Выходит, они взяли шёлк и сделали из него тряпку. Но караимы хранили свой язык от порчи, как свою святую веру, оберегали от малейших изменений. Иными словами, мы его донесли таким, как он звучал тысячу лет назад, когда по земле ходил тот народ, из которого мы вышли».

Затем полемика принимает более субъективный характер и два рибби начинают сравнивать еврейский и караимский народы. : «Разница между нашими писателями и раббанитами заключается в том, что мы мечтатели; мы ищем красивый, но бесполезный цветок, а они ищут хлеб.  Кто что ищет, тот то и находит. Вот пример: мы готовы взять в руки посох и идти искать неизвестные могилы исчезнувшего народа, который — кто знает — читал ли «Адонай бокер» по утрам и «Аварэхан» по вечерам. Не размышляя долго, мы готовы признать их своими отцами и взять на себя их грехи

В дальнейшем автор вплетает в канву повествования историю о явлении ему ночью далекого забытого предка. Интересно, что этот предок лишён персональных качеств. Ни слова о его внешности, ни слова о возрасте, ни слова о имени. Таким образом, А. Мардкович прибегает в данном произведении к архетипизации образа далекого предка. Путем архетипизации образа далекого предка А. Мардкович добивается изменения оценки исторических фактов, явлений социальной действительности, а также самооценки выделенного коллективного субъекта. Далёкий предок рассказывает ему о прошлом его народа, о взлете и падении государственности Хазарии, а вместе с ним – и национального самосознания тюркского народа, частью которого являются караимы. Далёкий предок – обязательный персонаж. Здесь автор скрывает свое оценочное суждение под описательное, и скрывает ее через объективацию высказывания (повествование об исторических событиях).

Александр Мардкович раздваивает время повествования, создавая у читателя иллюзию принадлежности описываемых событий некоему мифологическому времени, такому прошлому, которое сохраняет актуальность, воспроизводится и продолжается в настоящем. Мимо проходит история древней Хазарии, истинной земли обетованной, прекрасной, как Гранада Гаспринского.

Описание псевдособытий прошлого как событий настоящего и проекция современности на мифологическое время направлены на разрушение читательского чувства реальности и реконструкцию его на новом онтологическом уровне, с заданными аксиологическими параметрами.

Время для рибби Давида циклично, оно повторяется; и после заката грядёт рассвет. Речь неперсонифицированного и безликого предка заканчивается призывом: «Хватит блуждать, потомки героев! Вашим предкам тяжело лежать в могилах, глядя на ваш позор. Через лучи лунного света прислали они свое благословение и передали вам: не забывайте, история их жизни в ваших руках; знайте же, их души наблюдают за вами из своего чистой земли, радуются и переживают за ваше прошлое…»
ImageПоскольку книга «Ай йарыгъында» была издана на луцко-галичском диалекте караимского языка, то и цель данного полемического произведения предельно ясна. Полемика представляет собой личностно ориентированный дискурс, характеризующийся совпадением адресата и противника. Целью произведения было вернуть караимов Западной Украины к собственным корням. Тем более, что время создания произведения характеризуется упадком караимского языка и культуры не только в Луцке, Галиче и близлежащих населенных пунктах, но и в Тракае, и особенно Галиче.

Миреев М.В. Проблема национальной самоидентификации караимов в полемическом произведении А. Мардковича «В лунном свете»  // Караимика. Международное ежеквартальное издание, выпуск XI. –Симферополь, 2009. – С. 22-24

© Maksym Mirieiev 2012

Перевод произведения с караимского на русский (не закончен) Миреева Максима. Автор приносит свою благодарность отцу, Мирееву Вадиму Алдановичу, за помощь при переводе произведения “В свете луны”.

В лунном свете

Александр Мардкович

 (Луцк, 1933)

Уважаемому господину Тадеушу Ковальскому, профессору Ягелонского университета, с искренним уважением от автора этого скромного труда.

Бодрствующие

Прокричавшие второй раз петухи разбудили сонную тишину караимской улицы, возвещая своим криком середину ночи. Лучи лунного света, как серебрянные нити, тянулись с высоких небес к дремлющей земле, заглядывая в окна караимских домов. Свет в домах не горел, все спали.

Отцы, устав от ежедневных трудов и забот, погрузились в глубокий и тяжелый сон, словно они уже закончили нелегкие полевые работы. Дети, эти беззаботные работники, даже во сне видели себя участниками проказ: дрались, гоняли своих сельских приятелей, ссорились из-за чего-то. Занятые такой несложной работой во сне, они натянули одеяло, положив голову на подушку; а лунные лучики собрались вместе, прыгая, словно мальчишки в толпе людей.  В этот момент окна дома светились, словно серебряные таблички возле свитков Торы.

Все спали. Только в одном из окон горел свет. Кто не спит, отгоняя темноту от своих ресниц? Это опечаленная мать ли, проводящая ночь у колыбели больного ребенка, бросает печальные взгляды на темные окна, ожидая приход обнадеживающего утра? Может, это работник, опечаленный тем, что летний день становится короче, и это надежда подержать в кулаке несколько лишних грошей вынудила его красть часы ночного покоя?

Нет, это рибби Давид, газзан луцкой общины, очень начитанный муж, забыв счет времени, спорит со своим дорогим другом, рибби Мордэхаем, приехавшем из Кукизова. Слово за слово, мысль за мыслью, и время пробежало быстро, как неутомимая лошадь, знающая свою дорогу и без устали мчащая вперед. За столом, ближе к окну, сидел Давид, сын Шалома, длинный и сухощавый мужчина. Его преждевременно состарившееся лицо, отмеченное печатью трудов и забот, украшали два темных глаза, скрывающимися за очками, в которых иногда вспыхивал огонь юношеского задора. Его приятель, рибби Мордехай, сын Нисана, здоровый и полный мужчина с округлыми щеками и раскрасневшимся лицом, имел большее сходство с торговцем, чем рибби. Но он человеком знающим, посколькe много читал и хорошо был знаком с Талмудом. В углу спал маленький ребенок, сын сына рибби Давида, у него в глазах был тот же свет, что и у старого света. От крепкого и здорового сна его лицо расцвело, как роза. Иногда он, разгорячившись во сне, сдергивал с себя одеяло. Старому рибби было не в тягость каждый раз вставать со своего места и любящей рукой укрывать свое сокровище.

Рибби Мордэхай давно держал в руках письмо, написанное красивым древнееврейским письмом. Это было особенное письмо: оно попало ему в руки от профессора Тригланда из голландского города Лейдена. В этом письме, написанном в апреле 1698 года, ученый христианин просил у гахама караимов сообщить ему об истинных корнях караимов и задал несколько вопросов ученым караимам.

Рибби Мордэхай закончил читать это письмо; он прочитал его один раз, потом другой раз, только мысли его крутились вокруг написанного, он никак не мог оторвать своих глаз от него. Кто знает, может ему по душе пришлось само письмо, а не то, что там было написано, не без причины находилось оно в его руке; придет время – это время было не так далеко – когда обладатель этого письма станет и обладателем всех мыслей его.

– Интересное письмо, необычайное письмо! – сказал в конце концов рибби Мордэхай, выпустив его из рук. – Трудно поверить, что это письмо написал христианин.

– Не удивляйтесь этому, рибби Мордэхай. – написавший это обладает большими познаниями.

– Скажите мне, рибби Давид, как это письмо попало вам в руки? – спросил рибби Мордэхай. Имя уважаемого адресата здесь не видно, там только было написано: «Гахаму караимов».

Это длинная история, – сказал рибби Давид. – Тригланд, когда писал это письмо, дал его собственному ученику, отец которого был представительным торговцем и в прошлом году приезжал в Литву, чтобы купить там дорогие одежды. Этот торговец согласился, приехав в эти края, передать это письмо ученому караиму. Поскольку на своем пути он караимов не встретил, то он передал его знакомому торговцу-еврею, согласившемуся вручить его в руки ученого караима. Тот передал его другому своему знакомому торговцу, который приехал в Литву по коммерческим делам, сейчас это письмо передали мне в руки. Как видите, было написано это письмо в апреле, а получил я его только в июле. Шло письмо три месяца, переходя из одних рук в другие, к счастью оно не затерялось. Чудесные дела! – удивился рибби Мордхай. – Письмо из далекого края так долго переходило из рук в руки прежде, чем попало в правильные руки. Очень рад, что письмо нашло адресата, пришла наша очерель написать ответ этому ученому христианину. Найдется ли кто-то, кроме нас, кто сможет дать достойный ответ такому адресату? Мне интересно, вы уже написали ему ответ, и что написали?

– Еще не писал, – ответил рибби Давид с плохо скрываемой печалью в голосе. – И, кажется, не напишу.

Возбужденный рибби Мордхай приподнялся со стула.

– Какова же причина тому? Достопочтенный, разве вы оставите это письмо без самого достойного ответа?

Рибби Давид отвёл опечаленные глаза к окну, за которым виднелось широкое небо, освещенное лунным светом. Какое-то время он молчал, затем сказал тихим голосом: – Не смогу…

– Вы чем-то печалены, не поделитесь мыслями с собственным другом? – спросил его рибби Мордхай. – Расскажите, что вам мешает? Вам не здоровится? Или вы чем-то опечалены?

–        О моем здоровье знает наш единый Тэнри. День ото дня все хуже…

–        Почему же к доктору не обратитесь? Отчего совета у него не спросите?

–        Это не понадобилось, он сам пришел; несколько дней назад был у меня… Я сказал этому господину, это такой прекрасный человек, такая золотая душа, что кивэк йарагъа аны йабустурма, бакмайдогъац ки Исраэл тивилди.

–        Он хорошо знал свое дело?

–        Многим помог. Но мне помочь он был не в силах.

–        Все в руках Тэнри. Видите, рибби Давид, ещё ваше здоровье к вам вернётся и вы на до свадьбы Мосионуза — он указал на спящего мальчика — дотянете. На ней мы еще не одну чарку вина выпьем.

У рибби Давида, услышавшего эти слова, душа даже сжалась, а в уголках глаз появились немые слёзы. Они ненадолго застыли, а затем, скатились на усы и ниже, впитавшись в длинные, седые волосы его бороды. На их месте появились новые слёзы… Зачем так не кстати вы появились, горькие слёзы старости? Хлынули, словно напрасный и ненужный дождь, который льется осенью, когда дерево уже роняет свои листья, когда радость далеко и улетают от нас на крыльях от холода птицы и опечаленная земля скрывает своё ясное лицо за свинцовыми тучами…

– Знаете, рибби Мордхай, – сказал старый рибби приподнял очки, и протер влажные глаза. – знаете, не только моя болезнь мешает этому делу. К болезни я привык как бык привык к своим тяжелым рогам. Она овладела моим телом, но только мысли мои ещё ей не покорились. Сидит в моей душе еще один червь, который подтачивает мои начинания.

– Как понимать ваши слова? – спросил рибби Мордхай.

– В двух словах этого не объяснишь, сейчас не лучшее для того время. Смотрите, что происходит с нашим светом: он почти погас, – сказал рибби Давид, показывая в угол, где в посудине теплился огонёк, который погас бы, будь там чуть меньше масла. – Нам нужно найти новую свечу.

Рибби Давид поискал, потом они занялись поисками уже вдвоем, но только свечи не нашли. Рибби Давид хотел сначала разбудить свою жену, однако, его друг воспрепятствовал ему в этом. Между тем пламя вспыхнуло, и начало беспокойно метаться, словно птица, рвущаяся на свободу. Через окно вливались, словно голубоватые воды потопа, волны лунного света, которые заполняли темные уголки комнаты.

– Что делать будем, друг дорогой? – спросил рибби Давид. – Только зачем я-то, дурак, спрашиваю! Постели для нас уже расстелены, вы же с дороги устали…

– Поверьте: хоть убейте меня, я глаз не могу сомкнуть, – воскликнул рибби Мордхай. – Я готов хоть всю ночь сидеть и вести беседу с вами, дорогой друг. Однако, если вы желаете отдохнуть…

– Сон от меня уже ушёл, – вздохнул рибби Мордхай. – Когда ночь затянулась, то в постель я ложусь без сна, ворочаюсь из стороны в сторону. Но с приближением утра я слегка дремлю. А в дневные часы я отдыхаю.

– Если так, – обрадовался рибби Давид, – посидим еще чуть-чуть. Хочу услышать я от вас решение той тяжелой проблемы, которая, словно камень, сжала мою душу.

– Посидим в темноте?

– Ну отчего в темноте, есть же лунный свет. Вам разве не нравятся месячные ночи? Разве не приятно сидеть у окна и наблюдая, как на небосводе тихие белые облака следуют за парящими мыслями?.. Вспомните годы юности, рибби Давид!

– Вы нащупали мое больное место, – сказал рибби Давид, и в голосе его послышалась горечь. Я вам говорил, напротив, и еще раз говорю, в молодые годы я мало чего видел на светлой земле и еще менее наслаждаюсь лунным светом. Земля, месяц и вся небесная рать  – ждали меня в моих книгах. Днем и ночью я повторял, днем и ночью я учил, в надежде в следующей книге найти то, что я не нашел в первых книгах. Шли месяцы, шли годы, только я в этой жизни ничего не получил… Где-то там, очень далеко от меня шёл праздник Панаир: кто-то что-то продавал, кто-то – покупал; кто-то богател, кто-то – беднел; где-то любили, ненавидели,  плакали и радовались – я от всего этого был далёк…

Жизнь казалась мне скучной сказкой. Я учился, читал, исследовал, искал… Любой в этом мире, смотрящий на мою работу, говорил: «Великий Шалом не утомился приумножать свои знания. Слава ему!» Смешные слова!.. «Ай да великий Шалом! – сейчас говорю, – ты сгубил свои молодые годы и здоровье»…

– Знаете, – продолжил говорить рибби Давид, вспоминая свои молодые годы, – был один человек, который любил меня  и видел, что я шёл кривым путём… Здесь голос рибби Давида смягчился, как смягчила свой бег и лошадь, ступая по мосту, а луна освещала путь крестьянина. – Был один человек и им была моя покойная мать, светлая ей память… Не однажды, видя меня сгорбившимся меня над бесконечным чтением, он улучала момент, когда мой отец не видел нас (надо сказать, мой отец очень гордился своим ученым сыном), моя дорогая матушка обняла меня и со слезами на глазах умоляла: – Пожалей себя, любимый сыночек, брось ты эту учебу! Смотри, на твоем лице ни кровинушки крови, грудь твоя, что изогнутая доска… Что будет с тобой? Когда ты поумнеешь?

– А спросите меня: чем я отплатил ей за её любовь? Как вытер её слезы с опечаленного лица? Со смехом я отвечал на её слова… Надо было мне, дураку, состариться и сморщиться, чтобы понять то, что  все моё знание легче пуха, не держится в безветренном воздухе. Только тогда я на все смотрел другими глазами: казалось мне, что моё знание – как лошадь, которая, стоит приказать мне, умчит меня, куда я хочу. А какая-то безграмотная женщина, прячущая свои горшки и читающая сиддур что пятилетний ребёнок, давала мне советы, ученому, который прочитал столько книг, и трудился как неутомимая пчела, собирая мысли самых великих и выдающихся писателей! Мне, который даже во сне мог сказать, в какой книге находится та или иная страница или мысль наших ученых!.. Сейчас я вижу – но с большим опозданием – настоящая мудрость и понимание света были скрыты от меня, пока я погружался в пучину бесполезных знаний; в то время как в голове этой немноглословной и печальной женщины, которая всю жизнь посвятила двум вещам: домашним хлопотам и сыновьям. Сейчас я хорошо это понимаю; но с какими вздохами, но с какими мольбами я обращаюсь к твоей светлой душе, дорогая мамочка!..

Кто мы?

Комната наполнилась лунным светом. Подавив в себе большое душевное волнение, которое вызвали воспоминания о юношеских годах, рибби Давид сидел напротив окна, говоря со своим другом.

Получив письмо от этого ученого христианина, я приступил к работе, – повествовал рибби Давид. Необходимо было подготовить достойный ответ на это письмо. Работа меня поглотила целиком, но однажды я почувствовал сомнения, которые, словно тяжелые тучи, затянули мою душу, мешая мне продолжать начатое дело.

–          Какие сомнения? – спросил рибби Давид.

–          Большие: кто мы, караимы?

–          – Кто мы? Разве не известно, что мы израильтяне?

–          Откуда вы это знаете, рибби Мордхай?

–          Из Торы и книг наших ученых.

–          А кто же такие раббаниты? – продолжал расспрашивать рибби Давид.

–          Раббаниты также израильтяне, сказал рибби Мордхай, удивляясь этим вопросам, на которые мог дать ответ даже ученик. – Скажите мне, – спросил он, – к чему вы клоните?

–          Я правду ищу, – пояснил рибби Давид. – Вот вы говорите: мы израильтяне, раббаниты тоже израильтяне. Попробуй-ка, пойми здесь, кто мы и кто они…

–          Родные братья. – подытожил рибби Мордхай. – Мы из одного чрева.

–          В этом-то и заключается зерно раздора, который терзает мою душу, – ударил кулаком по столу рибби Давид. – Не верил я тому, поскольку это не кажется мне убедительным…

Рибби Мордхай сорвался со своего места, вперившись в измученное лицо рибби Давида, который в лунном свете казался еще более бледным, и изменившимся голосом спросил:

–          Что я слышу: мы, суть Израиля, не израильтяне?

–          Поймите меня, рибби Мордхай. Хотя все так и есть, согласно религии; говорим мы, что израильтянин – каждый человек, который чтит закон Божий, поскольку объявил он об этом раввинам и иным пророкам и закрепил это в Тора, которая гласит, что мы несомненно израильтяне, настоящие израильтяне. Но вы взгляните и на другое: если вы спросите меня, какого роду караимы; братья ли нам раббаниты, я вам скажу: «нет, они чужды нам!»

–          Волосы встают дыбом на моей голове, – сказал рибби Мордхай, сжав кулаки. – Скажите мне, в какой книге вы это нашли?

–          Это не написано в книге.

–          Слава Богу! – воздел руки рибби Мордхай. – Ну, коли так, где вы это нашли?

–          Эта мысль пришла мне в голову неожиданно… Напомню вам о том враче, который был у нас. Надо ли вам напоминать, что это был очень ученый человек, повидал мир, был в Святой Земле, сколько лет он провел среди турок и арабов, знал он их язык, и по-нашему немного понимал. Он был вхож к нам в дом, он был нам, как родной: он мог часами сидеть здесь, рассказывая о том, что слышал или читал, спрашивал о том, о сем по-караимски, сравнивая наш язык с турецким. Своими знаниями он дал много для караимов, подготавливая для них книги на польском языке.

–          Насколько я слышал, он достойный человек, – врача рибби Мордхай.

–          Вот и я вам говорю: золотая душа и друг караимов. Когда ко мне в руки попало письмо Тригланда, я очень много с ним об этом говорил. И тогда он мне сказал такие слова: “Мне стала ясна одна вещь — вы, караимы, не ветви одного дерева с раббанитами. В ваших венах течёт одна кровь, в их венах — другая. Сдаётся мне, что вы не из дома Израилева, а принадлежите к роду Исмаэля”. Таковы были его слова.

–          Не слушай ты его! – закричал рибби Давид таким высоким голосом, что даже спящий в постели мальчик проснулся. – Не верь ты этим лживым словам. Он подобен змею-искусителю в раю, который испытывает вас.

–          Что вы говорите! Разве не вы говорили, что он большой друг караимов? Если кто в общине хворал — старик ли, молодой ли, – он все бросал и быстро спешил к больному. Платы он не брал, сам готовил лекарства-микстурки и питье бесплатно давал.Когда сын Шимциона Длинного лежал в постели и ему надо было подкрепиться едой, врач отослал им не одну курицу.Пусть ему воздаться свыше за его добро.

Только рибби Мордхай не хотел верить в искренность доктора.

–          Кто знает, – сказал он, – не одел ли этот доктор маску лицемерия, чтобы обмануть вас и всю общину? Разве не говорится в древних книгах, что искусители искали праведников, чтобы сбить их с пути истины.

–          Поэтому лучшие книги находились в руках раббанитов. Бу гемараданды.

–          Не говорите так, рибби Давид! Нет двух колодцев, есть только один источник мудрости из которого пьём и мы, и раббаниты. Я не верю этому доктору: мутные его делишки. И вот что ещё я вам скажу, – рибби Мордхай наклонился поближе к уху рибби Давида, – держитесь от него подальше! Кто знает, ваша болезнь не дело ли рук этого доктора?

Не смог стерпеть этого рибби Давид. Он поднялся в лунном свете — длинный и худой — словно разгневанный пророк — и сказал дрожащим голосом:

–          Замолчите! Не хочу этого слышать. Как вы можете не зная, говорить о том человеке такие страшные и позорные слова!

Видя, как разволновался хозяин дома, рибби Мордхай принялся успокаивать его.

–          Не обижайтесь, рибби Давид, на меня за эти глупые слова. Если и сорвалось что с моих губ, поверьте, в душе моей настоящая дружба и уважение к вам. Только объясните мне, почему этот доктор считает, что караимы — не сыны израилевы?

–          Связано это с теми различиями, которые есть между караимами и раббанитами, – сказал рибби Давид, отходя от гнева. – Начиная от языка и заканчивая внешностью. Мы говорим на одном языке, они — совершенно на другом. Наш язык принадлежит к ветви тюркских языков и является очень древним. Так говорили те народы, которые многие столетия жили в степи на юге между двумя морями. Эти народы пришли издалека и исчезли, а караимы — по мнению того ученого — потомки тех народов.

–          Откуда ему знать, что те народы не из рода Израилева? – спросил рибби Мордхай.

–          Это известно — они были семенем рода Исмаэля. Многие из них склонились к святой вере и сохранили Тору в ее первозданной чистоте. Это были предки караимов.

–          Откуда еще наказание на нашу голову! – огорчился рибби Мордхай. – Послушайте меня, неведающего: сказки это, не правда! Разве мы не знаем, что караимы, как и раббаниты, попали под гнев Всемогущего за грехи их отцов, почему и скитались в дальних странах. Раббаниты давно оказались в немецких краях и потому переняли их язык. Караимов же судьба закинула в тюркские края, и потому они приняли тюркский язык. Только этот язык и тот язык был безразличен для наших отцов. У всех верующих, где бы они не находились, был один язык — это был священный язык (лэшон-кодэш)!

–          Тут я с вами согласен, – сказал рибби Давид. – Только учтите, что лэшон-кодэш был языком Священного Писания, языком наших молитв. Но стоит выйти  вам за двери кенасы, вернуться к своим делам, как сразу же вы переходите на язык наших отцов, к которому привыкли с младых ногтей. И не говорите, что он чужд нам; это неверная мысль. Покажу это на примере. Когда-то, в старые времена, караимы жили в Крыму страдая под властью ханов и от бесконечных войн (а было их немало, в каждом городке был свой хан), которые они вели между собой. В те злосчастные времена было пролито много караимской крови; оставшиеся прятались, где могли: в лесах и оврагах, живя в нечеловеческих условиях, словно дикие животные.  В конце концов, они и вправду наполовину одичали, веру и святой язык полностью забыли. Когда приехал в Крым из персидских краев великий муж Синан из рода Чэлэби, то не застал он среди караимов ни одного, кто понимал бы священный язык (лэшон-кодэш). С того дня он начал учить их с сыновьями языку Торы.

Но вы же видете, что они забыли лэшон-кодэш, только свои пословицы не забыли, несмотря на то, что сходство не было с языком татар, среди которых они находились. Теперь скажите мне: какой из языков для них чужой — лэшон-кодэш или тюркский язык, язык их отцов?

Поскольку рибби Мордхай против этого ничего не сказал, рибби Давид продолжил говорить:

–          Вы упомянули о языке раббанитов. Это совсем другое дело. Заимствуя у немцев их язык, раббаниты изменили его на свой лад, приспособили, сделав из него отдельный, вульгарный язык. Выходит, они взяли шёлк и сделали из него тряпку. Но караимы хранили свой язык от порчи, как свою святую веру, оберегали от малейших изменений. Иными словами, мы его донесли таким, как он звучал тысячу лет назад, когда по земле ходил тот народ, из которого мы вышли.

–          Будьте здоровы, рибби Давид, к чему нам нужен тот невежественный народ? – удивился рибби Мордхай. – Если он исчез, следует ли считать, что Всемогущий Тэнри стер его с лица земли за грехи его? Следует ли нам брать на себя чужие грехи? Знаю, что вы — поскольку больше учились — легко читаете книги раббанитов. Вы говорите, они исказили язык Писания. И это правда. Только подумайте, какое неизмеримое богатство, сокровищница мудрых мыслей и полезных советов содержится в этих книгах! Перлы лежат погребенные под полом! Кто не поленится — пусть соберет их. Если мы лучше знали бы их писания, мы бы были намного крепче и сильнее… Разница между нашими писателями и раббанитами заключается в том, что мы мечтатели; мы ищем красивый, но бесполезный цветок, а они ищут хлеб.  Кто что ищет, тот то и находит. Вот пример: мы готовы взять в руки посох и идти искать неизвестные могилы исчезнувшего народа, который — кто знает — читал ли «Адонай бокер» по утрам и «Аварэхан» по вечерам. Не размышляя долго, мы готовы признать их своими отцами и взять на себя их грехи. Но если мы откроем книги раббанитов, то увидим, что все их помыслы направлены совсем в другую сторону: они учат своих сыновей как избежать долгов своих отцов. Вспомнилась мне одна сказка, которая очень подходит нашему нынешнему спору. Если у вас есть желание услышать её…

–          Прошу: говорите! Я люблю сказки, – сказал рибби Давид. – В короткой сказке глубокий смысл содержится.

–          Была она в старой книге, – начал рибби Мордхай. – Привели к воротам одного города ответчика. Он задолжал человеку деньги, и старейшины вынесли ему приговор, который обязывал его вернуть истцу долг. Но ответчик был бедный и не смог выплатить долг.

–          Сообщите моему сыну, – попросил тот. У того было большое состояние и он должен был не пожалеть денег, чтобы освободить своего отца.  Сын его жил в городе неподалёку, где занимался торговлей. Тот был богатый, но скупой. Послали к нему гонца, который должен был рассказать о случившемся сыну обвиняемого. Узнав от гонца о случившемся, тот пошёл к рибби, чтобы спросить у того совета: что делать, как правильно поступить, чтобы выплатить за освобождение отца.

–          Видел ли ты своего отца в день своего рождения? – спросил рибби услышав сказанное торговцем.

–          Откуда я могу это знать? – удивленно сказал тот. – Я же в то время ничего не понимал.

–          Тогда откуда ты знаешь, что он твой отец?

–          Я вырос в его доме. – ответил торговец.

–          А разве Моисей не вырос в доме фараона? Только же он не был его сыном. – ответил на то рибби. И затем спросил: Знаешь ли, что в писании сказано: почитай отца и мать?

–          Знаю, и боюсь нарушить это предписание, – сказал торговец.

–          Тора велит чтить отца. Скажи мне, наконец: разве придёт уважение к тому, кто творит зло?

–          Нет, не придёт.

–          Это ты хорошо сказал: не придёт. А сейчас спрошу у тебя: достоин ли называться отцом тот, кто не достоин уважения? Ты сам сказал, отца следует уважать, злодей же этого не достоин.

–          Помогите мне разобраться в своих мыслях, – взмолился торговец. – Выходит, что мой родитель не отец мне.

–          Только тот, у кого закрыты глаза, держится за руку попутчика. В твоих последних словах указан тебе твой верный путь.

–          Что же мне делать теперь?

–          Иди к тем, кто чинит суд, – наказал тогда рибби, – и если спросят тебя у ворот: «отец ли тебе этот человек?», – оправдывайся на все тем, что услышал от меня и скажи тому, кто ведет суд: «Он мне не отец». А если заметит тебе кто-нибудь из судей: «У этого человека есть внешнее сходство с задержанным», – давай такой ответ: «Внешность человеку дает Создатель, а не другой человек. Чужой он мне»… Торговец сделал все так, как ему сказал тот рибби и увильнул от выплаты по счетам отца, – закончил речь рибби Мордхай.

–          Это ли тот хлеб, который подносят мудрые раббаниты своему народу? – воскликнул рибби Давид. – Не лучше ли тогда умереть с голоду, сжимая в руке «бесполезный цветок», который вы упоминали, чем утолить голод тем хлебом, приготовленным на огне несправедливости?.. Хотел бы сразу обратить ваше внимание на то, что караимы отличаются от раббанитов и языком, и внешностью, а теперь еще и этим. Вижу теперь я, что главное отличие между нами видно не по языку и внешности, а по душевному настрою. То, что для них хорошо, в наших глазах нечистоплотно. Их душевные наклонности, их отношения в больших и малых делах, их дурные привычки чужды нам. Я не говорю, что мы лучше, чем они, или они хуже, чем мы… Я только говорю, что мы другие. Не видел того тот, кто не хотел видеть… Вы можете смеяться с меня, только я не стану скрывать той мысли, что тот врач нашёл новый путь, путь, лежащий из тех далеких и неизведанных краев, откуда вышли наши предки. На этом пути много работы – он ещё не прямой, неизведанный и поросший бурьянами, только надейтесь — и эта работа будет выполнена!  Её сделает время и мудрые люди.

–          Не находись мы что ли, этими кривыми путями! Как старые бараны, эти искатели дорог ведут людей к обрыву на поиски погибели. – вздыхая сказал рибби Мордхай, слова которого очень огорчили рибби Давида.

Посланник предков

Рибби Давид уложил своего гостя и сам лёг, но сон к нему не шёл. Лёжа недалеко друг от друга они продолжали начатый разговор.

–                          Пусть будет по-твоему, – сказал рибби Мордхай. – Только дам тебе дружеский совет: выкинь ты эти мысли из головы!.. Зачем нам искать родственников где-то в далёких землях и могилах, если здесь, рядом с нами, обитает живой народ, который одной с нами веры и также, как и мы превозносит Создателя. Говорят же, что близкий сосед дороже, чем далёкий брат.

–                          Легко сказать: «гони мысли!», да только тяжело это сделать, – послышался огорченный голос рибби Давида. Эти мысли крепко засели у меня в голове… Знаете, несколько недель назад произошел со мной случай, который я до сегодняшнего дня понять не могу, но он укрепил меня в вере в то, что мысли мои не обманчивы.

–                          Пусть Тэнри бережёт нас от плохих мыслей, – сказал рибби Мордхай.

–                          Это было необычное событие, его тяжело пояснить. Это было такой же светлой ночью, как и сегодня. По привычке лежал в постели без сна и думал о том, что можно написать в ответ Тригланду. Мысли в моей голове плыли как тучи по небу. Вдруг вижу, внезапно за окном стало темно, такая темнота, словно кто-то его фартуком накрыл. В один миг напротив меня возникло какое-то тело. Я задрожал от сильного испуга, потёр глаза — неужели мне это снится? Нет, стоит передо мной! Хочу закричать и не могу; в горле спёрло. Кто это? – спрашиваю у себя самого. Не посланник ли это моего народа? Я посмотрел на него: сильный мужчина с черной бородкой,  на нём широкий халат, на боку — большая сабля, голова покрыта меховой шапкой. Он по мою пришёл ли? – подумал я… И, о чудо, этот человек открыл губы и начал говорить:

–                          Не бойся меня, – говорит. – Я не разбойник и не душегуб. Я предок твой, которого и твой дед забыл, я оттуда, откуда твой род начался. Вы забыли предков, покинули родные места, да они вас не вспоминают… Где наше место? – спрашиваете вы у чужаков, а они указывают вам за далёкое море. Знай же, то чужие вам места… Пришел я к тебе по лунной дороге, пришел поведать, кем я тебе прихожусь, открыть тебе глаза на события давних времен, рассказать тебе о том, где раскачивалась колыбель твоих предков, что за солнце озаряло их лица (здесь лбы, прим.), что за ветер оплакивал, подобно осиротевшему мальчику, их могилы…

«Предки твои жили в далёких землях, омываемых реками, впадающими в Чёрное и Каспийское моря. Назывался тот народ Аказирами или Хозарами. Плодородными и богатыми были земли этого ханства. Родила там и пшеница, и сено, и виноградники. Воды были богаты на рыбу, леса были богаты на дичь. Корабли, загруженные товаром и вооруженными людьми, плыли по воде в чужие страны, с кем торговать, с кем воевать. Многие народы платили дань твоим предкам, и русские были среди них. Красивые города были построены в той стране. Вспомню хотя бы самые крупные из них: Куран, Гадран, Фируз и Самандар. Но самым большим и красивым из тех городов была столица Саркел, расположенная между двух рек. Его сады и дворцы были прекрасны, как в сказке. Там же жил главный правитель, которого звали Гаханом. Он возглавлял войско, которое наводило ужас на все государства. У чужаков осталось воспоминание о том, что когда войско хазар побеждало, поле битвы было усеяно телами врагов, спастись можно было только бегством.

Гахан с советниками и многими воинами своего народа знал истинную веру, покланялись Тэнри Мошэ и Авраама. Только в этом государстве жили и представители иных наций: христиане, мусульмане и идолопоклонники. Никто не страдал из-за религиозного угнетения, каждый открыто исповедовал свою религию; все жили в мире. Поэтому и вы, караимы, мирно сосуществуете с представителями иных религий; в вашей крови это сохранилось от забытых предков.

Только всему пришёл конец. Разрушились высокие горы, высхоли воды рек, пали великие государства. Настал конец и нашему государству. Куда пропал этот бесчисленный богатый народ, куда исчезли воины, которые потрясали земли под луной? Куда делись те большие города и накопленные богатства? Спроси об этом у ветра, который возвращается из далёких краёв и, не находя то, что было оставлено, словно птица, ищущая покинутое гнездо, оплакивает, горюет и умоляет вернуть государство затерянное среди бескрайних степей.

Народ наш был захвачен верой Магометовой, словно львом, накинувшимся на жертву. Словно верблюд, что бредёт из пустыни, переставший пить воду из ручья, не в силах погасить тоску, так и оставшаяся часть народа приняла веру в Иисуса. Разбрелся великий народ во все стороны и быстро забыл своих предков, отрекся от родного языка. Лишь немногие из них, суть наш народ, который издавна берёг истинную веру, сохранили в своих песнях память и тоску по родным местам и не забывали в течении многих столетий язык предков. Это и есть караимы.

Только с течением времени, далеко уйдя от родных мест, они начали забывать, откуда их корни, самосознание и вера, и находясь у чужих ворот говорили: «Наш дом там, где мы есть, здесь наш отчий дом»… » Хватит блуждать, потомки героев! Вашим предкам тяжело лежать в могилах, глядя на ваш позор. Через лучи лунного света прислали они свое благословение и передали вам: не забывайте, история их жизни в ваших руках; знайте же, их души наблюдают за вами из своего чистой земли, радуются и переживают за ваше прошлое…» В этом месте рибби Давид прервал свою речь.

– Почему вы замолчали, рибби Давид? – послышался вопрос рибби Мордхая.

– Я устал, – дал ответ рибби Давид, вытирая глаза.

– Жаль, что вы закончили свою речь, – взмолился рибби Мордхай.

– Уже недолго до конца этой сказки. Дрожа от того, что услышали мои уши, сказал я тому дивному человеку: «Как я узнаю, что мои глаза тебя на самом деле видели, что это был не сон?»

И он ответил:

– Твои предки имели просьбу, согласно которой достойный родной человек должен выразить свою дружбу, дотронувшись своей рукой его меча. Такая дружба продлится в течении всей жизни и после неё. Уважая эту давнюю просьбу, я дотрагиваюсь до тебя мечом.

Сказав эти слова, он поднес свой меч к моей руке. От сильного испуга я зажмурил глаза, только никакой боли я не почувствовал, только стало мне вдруг холодно, словно к сердцу лёд приложили. Когда я расплющил глаза, вся комната была залита лунным светом таким ярким, что можно было увидеть лежащую на полу иглу. Только того человека уже не было напротив меня, видение исчезло… Я сильно устал и измучался, и я быстро забылся тяжёлым сном.

– Что же это было? – удивился рибби Мордхай, дрожа под одеялом непонятно почему: то ли из-за наступившей бессонной ночи, то ли из-за услышенного рассказа. Потом сказал:

– Я понимаю это так, что ваша нездоровая кровь взыграла. Разве не так?

– Зачем бы я это рассказывал, если бы это было мне не ясно? «Кровь взыгррла» – таки да, очнувшись, я нашёл на подушке каплю крови. Откуда она взялась – неизвестно.

– Что вы говорите! А на руку вы смотрели? Выяснили, в чём дело? – каким-то чужим голосом спросил рибби Мордхай.

Вначале не посмотрел. После крепкого сна события предыдущей ночи как-то забылись. Потом уже, когда пришёл доктор и я ему рассказал обо всем, он осмотрел мою руку, но только ничего не нашёл… Видимо, где-то укололся иглой.

– Э, э, да так могло случится, – успокаивающим голосом подтвердил рибби Мордхай. – Я так и знал, что это был сон, только сон.

– Да кто же говорит обратное? Только с тех пор не могу я приняться писать ответ. Только раз попылся принудить к этому, только ничего из того не вышло: рука моя потяжелела, перо валилось… Вы только взгляните, рибби Мордхай, что случилось во дворе! Мы тут с вами говорим, втягиваясь в разговор, а ночь-то уже прошла! Только сияние зари по небу разливается… Палкой не свалить такого гиганта, как я! Что скажет моя жена, если узнает, как мы провели ночь?? Написано где-то: «Да сохранят они образ, и да убоятся его узревшие»… Спокойной ночи, рибби Мордхай, спокойной ночи!

Рассвет

  После короткого сна поднялся рибби Давид, быстро разбудил своего гостя. Оделись, умылись и направились в кенассу к утренней службе. Когда они выходили, жена рибби поинтересовалась у гостя: хорошо ли тот спал?

– Силы вашей руке, матушка! – ответил рибби Мордхай. – Так хорошо спал этой ночью [продолжение следует]…

Само полемическое произведение “В свете луны” можно найти на сайте turkolog.narod.ru – http://turkolog.narod.ru/bs/B368-1.htm

© Maksym Mirieiev 2012

Advertisements

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s