Отражение темы голода 1932-1933 гг. в Крыму в литературе крымских татар Румынии (на примере стихотворения “Воспоминание o голоде”)


Автор данного поста выражает глубочайшую признательность за большую помощь в транслитерации текста старшему преподавателю кафедпы крымскотатарской и турецкой литературы КИПУ Нариману Абдульваапу и аспиранту кафедры крымскотатарской и турецкой литературы Рефату Абдужемилеву.

Данная работа будет опубликована в апреле 2013 в сборнике научных работ Крымского Инженерно-Педагогического Университета.

Стихотворение “Açlıq hatırası” (“Воспоминание о голоде”), опубликованное в 1933 году в крымскотатарском журнале “Emel” в Румынии, является одним из немногих художественных произведений, которое в условиях идеологического давления на крымскотатарскую литературу затронуло тему голода в Крыму в 1932-1933 гг. В работе анализируются лексические и лингвостилистические средства, использованные автором при написании работы.

Социально-политические катаклизмы первой трети ХХ века получили живой отклик в крымскотатарской литературе. Экономические потрясения, связанные с ожесточенными политическим и военным противостояниями в Крыму, и разразившийся за этим голод 1920-1921 гг. стали темами произведений многих крымскотатарских литераторов. Тем резче бросается в глаза исследователей контраст между освещением тем голода в Крыму в 1920-21 гг. и 1932-1933 гг. famineЕсли тема голода в Крыму в начале 1920-ых гг. получила широкое освещение в  крымскотатарской литературе в произведениях Аблякима Ильмия, Асана Сабри Айвазова, Умера Ипчи и Абибуллы Одабаша, то умышленное замалчивание факта голода в Крыму в 1932-1933 гг. в крымскотатарской литературе Крыма создает впечатление, что трагедия коллективизации и последовавшего за ним голодомора не носили массового характера и потому не была отражена в крымскотатарской литературе Крыма. Тем не менее, исторические свидетельства говорят о том, что голод в Крыму в 1932-1933 гг. являлся важнейшим событием, которое крымскотатарская литература, одной из функцией которой является отражение и интерпретация исторических событий, не должна была обделить вниманием. Вместе с тем, до сих пор литературоведам не удавалось найти произведений крымскотатарской литературы, освещающих тему голода 1932-1933 гг. Это связано с тем фактом, что литературный процесс и условия его развития в Крыму за 12 лет координально изменились. На смену политике заигрывания с крымскотатарскими литераторами в начале 1920-ых гг. приходит цензура сталинского режима, которая загоняет крымскотатарскую литературу советского Крыма в жесткое “прокрустово ложе” коммунистической доктрины. Тем не менее, коллективизация и последовавший за ней голод 1932-1933 гг. в Крыму получили освещение в литературе крымскотатарского зарубежья, где установка властей не накладывала идеологических ограничений на творчество писателей.
Целью данной работы является выявление особенностей освещения темы голода 1932-1933 гг. в Крыму в крымскотатарской литературе Румынии. Несмотря на то, что критика советских властей оставалась запретной темой в крымскотатарской литературе Крыма, в крымскотатарских периодических изданиях Румынии того времени мы часто встречаем публицистические материалы, посвященные проблемам коллективизации и сельского хозяйства Крыма, в которых выражается определенная обеспокоенность тяжелым положением сельских труженников в Крыму. В частности, в журнале “Emel” (“Стремление”) были опубликованы «Kırımın kollektivise işleri» («Коллективизация в Крыму») [3, c. 104-105], «Çiftçilikte buhran» («Кризис в сельском хозяйстве») [2, c. 67], «Açlık başladı» («Начался голод») [1, c. 448]. Воспоминания очевидцев продолжают публиковаться в современной крымскотатарской прессе в Крыму [5].
На страницах 27-28 № 9 журнала «Emel» от 1933 года было опубликовано стихотворение “Açlıq hatırası” («Воспоминание о голоде»), освещающее эсхатологическую действительность 1932-1933 гг. [4]. В современном литературоведении данное стихотворение упоминается в работе профессора Исмаила Керимова “Библиографический указатель печатных книг, статей и произведений на крымскотатарском языке: 1618-1944 гг.” [6, c. 240].
Стихотворение подписано псевдонимом “Mahfuz” (“محفوص”, aраб. «скрытый, тайный»). Под заголовком дается пояснение: “Bir haziran 1933-de İstanbula gelen bir mektübde şu manzumeyi oqudıq” (“Мы прочитали это стихотворение в письме, которое пришло в Стамбул в июне 1933 года”).
Произведение состоит из 14 четверостиший, каждая строка построена по принципу стихосложения “бармакъ”, написанных размером “мани” (4+3 слога), который свойственна народному творчеству крымских татар. Рифма строчек несколько раз меняется в стихотворении. Четверостишья 2, 3, 4, 5, 7, 11, 12, 13 построены по классической для тюркского стихосложения форме ААВА. Вместе с тем, в стихотворении встречаются и четверостишья построенные по форме АВIВ (1, 6, 8, 9, 10, 14).
В лексическом плане стихотворение эклектично и ненормированно. При анализе произведения мы встречаем в тексте диалектные лексические и грамматические элементы, свойственные как огузским, так и кипчакским языкам. Кипчакский элемент, не свойственный современному литературному крымскотатарскому языку, встречаются всего один раз: “köp” (вместо литературного “çoq”: “Onda hizmet köp eken”).
Огузские языковые элементы встречаются намного чаще. Фонетические варианты литературных слов, свойственные огузским языкам, наиболее распространены: “vireyik” (вместо литературного “bereyik”: “Ekmek içün vireyik”), “horanda” (вместо литературного “qoranta”: “Horanda harabğa çökken”), “qalqayıq” (вместо литературного “turmaq”: “Amet! Endi qalqayıq”). В некоторых случаях встречаются грамматические варианты, используемые в огузских языках, например: “ömrümüzi” (“наши жизни”) (вместо литературной формы винительного падежа “ömrümüzni”:  “Aziz, nazlı ömrümüzi”.  В стихотворении также встречается русские слова (в некоторых случаях искаженные фонетические варианты, записанные на слух), выражающие реалии советского Крыма: “kolhoz” (“колхоз”), “prisidatil” (“председатель”), “sut” (“суд”) “sudya” (“cудья”), “pud” (“пуд”), “artel” (“артель”). Автор использует крайне мало слов арабского или персидского происхождения.
Особенности идиостиля автора дают основания судить о его близости к народному творчеству, что является основанием предполагать, что написавший стихотворение “Воспоминание о голоде” поэт происходит из крымскотатарской семьи простого происхождения. Близкое знакомство автора с реалиями крымской жизни свидетельствует о том, что автор действительно жил определенное время на полуострове и мог быть свидетелем голода 1932-1933 гг.  Обилие огузских языковых элементов в произведении дает основание считать, что автор является носителем ялыбойского (южнобережного) или татского (среднего) диалекта крымскотатарского языка.
В стихотворении описаны трагические последствия коллективизации и последовавшего за ним голода 1932-1933 гг., который охватил всю территорию Украины. В украинской литературы тема голода получила широкое освещение в художественных произведениях Павла Тычины, Евгена Маланюка, Мыколы Руденко, Уласа Самчука. Стихотворение “Воспоминание о голоде” освещает именно голод 1932-1933 гг., который ударил и по Крыму. Если тема голода в Крыму в 1921-1922 гг. нашла свое отражение в таких произведениях крымскотатарской литературы как «Unutmaycaq»  («Не забудет», 1923 г.) Абибуллы Одабаша,  «Къакълыкъ базары» («Овощной рынок», 1926 г.) и «Ачлыкъ хатирелеринден» («Из воспоминаний о голоде», 1927 г.) Умера Ипчи, «Ачлыкъ хатирелери. Сюндюсинъ хатире дефтеринден» («Воспоминания о голоде. Из записной книжки Сюндюс», 1926 г.) Аблякима Ильмия, и «Аннеджигим, нередесинъ!? Кель!» («Мамочка, где ты!? Приди!», 1927 г.) Асана Сабри Айвазова, то голод 1932-1933 гг. по идеологическим причинам уже не мог свободно освещаться в крымскотатарской литературе советского Крыма. Таким образом, стихотворение “Воспоминание о голоде” становится одним из немногих литературных свидетельств того, что голод 1932-1933 гг. стал трагедией и для Крыма. В сюжете стихотворения рассказывается о том, как два крымскотатарских крестьянина, Амет и Мемет, заняты поисками хлеба. Вначале они обращаются в колхоз, но, увы, еды им там не достать:
Onda hizmet köp eken
Lâkin ekmek yoq eken
Açdan açqa çalışmağa
Bizde taqat yoq eken

Подстрочный перевод:
Там работы много было,
Но хлеба там не достать.
Впроголодь работать
У нас не было сил.

Разочарованные, крестьяне собираются ехать в город, чтобы обменять платья дочерей, Зейнеб, Земине, и Эмине на хлеб. Автор отмечает, что данный шаг является признаком отчаяния: “Bu olmaycaq şiy amma …. / Zeynepçigin qaftanın / Bir ekmekke satayım” (“Это неслыханная вещь, но… / платье Зейнебочки / Продам за хлеб”).” В это время жители голодающей деревни от отчаяния начинают воровать еду по чужим селам. Спустя двенадцать дней счастливые Амет и Мемет возвращаются домой с пудом муки только для того, чтобы увидеть страшную картину: «Zeynep açdan ölgen soñ / Emine aqıldan uçqan» («После того, как умерла Зейнеб, Эмине сошла с ума»). Все, что оставалось из съестного, был лук («Künde aş – bir soğan»).
Кошмары голода на этом не закончились. Обвиненные в намеренном забое артельной лошади, люди подвергаются репрессии:
Artel atıñ qattıñ dep
Prisidatil pek sögüngen
Ketirdiler o sudyanı
Sut itdiler bularnı
Oturtıla türmege
Oturtdılar olarnı

Смысловой перевод:
Сказав, что (они) зарезали артельную лошадь,
Председатель очень ругался
Они привели судью
Осудили их
Посадили в тюрьму
Посадили их.

Любопытно, что автор в данных строках прибегает к неологизму “sut itmek” (“подвергать суду”), которое является производным от русского слова “суд”. Несмотря на наличие крымскотатарского глагола “макеме этмек”, которое передает значение слова “судить” и на тавтологию “sudya”-“sut”, возникающую в параллельных строках, автор намеренно отдает предпочтение именно слову “sut itmek”, как наиболее точно передающему понимание формы вершения суда, которая, тем не менее, мало ассоциируется с традиционным пониманием правосудия.
Написанные простым языком, строки стихотворения Махфуза пугают своей реалистичностью описания. Создается впечатление, что поэт намеренно с непредвзятостью статиста сухо констатирует ужасные факты. Писатель не дает личной оценки происходящего, позволяя читателю самому делать выводы. В некоторых случаях автор избегает прямых упоминаний о наиболее ужасных моментах трагедии, прибегая к использованию фигуры умолчания: “Zemine, Zeyneb aşamanıñ / Körgenin biz körmeseydik” (“То, что Земине и Зейнеб ели / Нам бы не стоило видеть”).
Фотографическая точность описания событий не может оставить читателя безучастным к доле народа, брошенного на произвол судьбы коммунистическим государством. Демонстрируя глубину унижения отчаявшегося от голода крымскотатарского народа, писатель показывает, как людей доводят до скотского состояния: “Ekmek için bu millet / Abuna da sürüne” (“Ради хлеба этот народ / Спотыкается и ползет”).
Нарратор не растворяется в своих героях целиком, но и не дистанцируется от них.  В конце стихотворения автор указывает на общность трагедии для всего народа, прибегая к использованию 2-го лица множественного числа при описании своих чувств и переживаний: “Ölsesek biz ölgeydik / Azacaq ekmek körgeydik” (“Если суждено, и мы умрем / Хоть немного хлеба нам бы увидеть”).
Организационным центром микрообразов в стихотворении выступает образ хлеба. Все стихотворение сконцентрировано вокруг поисков хлеба. Повторяемая в нескольких комбинациях, данная деталь приобретает все более глубокое значение, подводя читателя к более ясному пониманию символического подтекста. Хлеб в данном стихотворении выступает в качестве главного архетипа, символизирующего собой жизнь, а поиски хлеба превращаются в борьбу за выживание физическое и духовное.
Стихотворение не лишено религиозных мотивов. Когда надежды на человеческое снисходительство исчерпаны, автор взывает о милосердии к силам небесным, амплифицируя тем самым чувство безысходности:
Aman Allam vay Mevlâm
Qurtaraydıñ sen bizi
Tamla yerge zaya itdik
Aziz, nazlı ömrümüzi

Подстрочный перевод:
О всевышний Аллах,
Спаси нас!
Много слез мы пролили на землю
За наши дорогие жизни

Даже принимая во внимание литературно-художественную специфику произведения, нельзя отрицать тот факт, что данное произведение в определенной степени является историческим документом тех лет.  Справедливым можно считать утверждение Л.И. Тимофеева, который замечает, что «Лучшие произведения литературы прошлого важны для нас не только тем, что мы находим в них богатые и в меру возможностей данного писателя верные картины из жизни прошлогоа также — как своеобразные документы эпохи — взгляды самого писателя» [7, с. 74] В произведении “Воспоминания о голоде”, мы видим переживания автора по поводу трагедии, которая для него носит поистине вселенские масштабы. Привычный маленький буколистический мир трещит по швам, когда крестьяне вынуждены продавать свои нехитрые пожитки ради выживания, начинает разваливаться, когда умирает ребенок, и окончательно рушится, когда тысячи невинных людей идут за решетку из-за банального желания выжить в голодную пору. В строках писателя нет озлобленности на власти, но в них сквозит непонимание, растерянность и искреннее сочувствие тем людям, которые стали жертвами политической системы. Чувство несправедливости является той ключевой эмоцией, которую стремится передать читателям автор.

В заключение следует отметить, что стих “Воспоминание о голоде” не несет, да и не мог нести открытого политического послания в тот период истории, когда литература и литераторы оказались в ежевых руковицах советской цензуры. Нарушая культ молчания, писатель стремится вывести трагедию голода на свет, сделать её предметом обсуждения. Думается, что появление данного произведения является одной из первых попыток осмысления провала политики коллективизации глазами простого крымского обывателя и знаменует крах иллюзий о строительстве социалистического рая для всех.

Список использованной литературы

  1. Açlık başladı // Zühâl Yüksel. Romanyada 1930-1940 yılları arasında yayınlanan Emel mecmuasının birinci cildınıñ yeni türk alfabesinе çevrilmesi. Mezuniyet tezi, 491 c., C. 448
  2. Çiftçilikte buhran // Zühâl Yüksel. Romanyada 1930-1940 yılları arasında yayınlanan Emel mecmuasının birinci cildınıñ yeni türk alfabesinе çevrilmesi. Mezuniyet tezi, 491 c., C. 67
  3. Kırımın kollektivise işleri // Zühâl Yüksel. Romanyada 1930-1940 yılları arasında yayınlanan Emel mecmuasınıñ birinci cildınıñ yeni türk alfabesinе çevrilmesi. Mezuniyet tezi, 491 c., C. 104-105
  4. Mahfuz. Açlıq hatırası // Emel. – 1933. – № 9. – С. 27 – 28
  5. Бекиров А. Голодомор 1932-1933 годов в Крыму // Голос Крыма. – 1 июля, 2009. – http://www.goloskrima.com/?p=2197
  6. Керимов И. Библиографический указатель печатных книг, статей и произведений на крымскотатарском языке: 1618-1944 гг. – Симферополь, 2009. – 324 с.
  7. Тимофеев Л.И. Основы теории литературы. Уч. Пособие для студентов пед. ин-тов. – изд. 5-е, испр. и доп.– М.: Просвещение, 1976. – 548 с.

© Maksym Mirieiev 2012

Транслитерация текста на современную крымскотатарскую латинскую графику:

Bir haziran (?) 1933-de İstanbula gelen bir mektübde şu manzumeyi oqudıq.

 Açlıq hatırası

Ayda cemaat kolhozğa
Hizmet soray barayıq
Eger hizmet çoq bolsa
Çaremizni arayıq

Onda hizmet köp eken
Lâkin ekmek yoq eken
Açtan açqa çalışmağa
Bizde taqat yoq eken

Amet! Endi qalqayıq
Köyden köyge keteyik
Şal şerbenti toplayıq
Ekmek içün vireyik

Bu olmaycaq şey amma
Haydi [… &] totayım
Zeynepçigin qaftanın
Bir ekmekke satayım

At araba çekdiler
Şaltıratıb ketdiler
Köyde qalğan el ayaq
Kelirler deb bekleyler

Bugün on bir kün oldı
Amet, Memet kelmeyler
Zemine ve Zeynepçik
Hep babaların bekleyler

Bu zavallı qomşular
Bir köp köyge bardılar
Barğan yerge şeylerin
Hırsızladı çaldılar

Qalğan iki at arabanı
Bir pud unğa berdiler
On iki kün soñında
Qızçıqlarğa keldiler

Zeynep açdan ölgen soñ
Emine aqıldan uçqan
Aşme (?) yata töşekde
Künde aş – bir soğan.

Baba keldi evine
Horanda harapqa çökken
Artel atıñ qattıñ dep
Prisidatil bek sögüngen

Ketirdiler o sudyanı
Sut itdiler bularnı
Oturtıla türmege
Oturtdılar olarnı

Biri değil biñlerler
Böyle hallar körüne
Ekmek için bu millet
Abuna da sürüne

Ölsesek biz ölgeydik
Azacaq ekmek körgeydik
Zemine, Zeyneb aşamanıñ
Körgenin biz körmeseydik 

Aman Allam vay Mevlâm
Qurtaraydıñ sen bizi
Tamla yerge zaya itdik
Aziz, nazlı ömrümüzi

Emdena: mahfus

© Maksym Mirieiev 2012

Текст стихотворения "Воспоминания о голоде", с. 27

Текст стихотворения “Воспоминание о голоде”, с. 27

Текст стихотворения ""Воспоминание о голоде", с. 28

Текст стихотворения “”Воспоминание о голоде”, с. 28

Advertisements

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s